ПИНСКИЙ БИЗНЕС-КАТАЛОГ

Адреса и телефоны магазинов и фирм, реклама, анонсы, новости Пинска, афиша, курсы валют, интерактивное меню, пинская барахолка и многое другое!

"ДОБРОВЕТ"

Ветеринарная клиника

ГОРВЕТСТАНЦИЯ

Ветеринарная клиника

Информация

Илья Эренбург "О собаках"

Пять лет я писал книгу «Люди, годы, жизнь», в ней я попытался рассказать и о своей жизни и о некоторых людях, которых я знал. Теперь мне хочется рассказать читателям «Юности» о собаках. Почему о собаках? — спросит, наверно, не один читатель. Да прежде всего потому, что я люблю собак, это не моё достоинство да и не мой недостаток, одни любят лошадей, другие кошек, а некоторые никого не любят, что касается меня, то я с детства привязался к собакам.

Я знаю, что эта любовь у нас не почитается добродетелью. Но когда человек ругается; «Ах ты, собака этакая»,— или когда он пишет фашистские псы», он показывает бедность своей фантазии и избыток чванства. Никогда ни одна собака, даже выдрессированная фашистами, недоходила до изуверства гитлеровцев, и, если собаки умели бы разговаривать, они, наверное, приравняли бы самых лютых псов к людям-тюремщикам или к людям-палачам.

В Лондоне меня всегда поражают собаки вовсе не потому, что среди них много породистых, холёных, но потому, что они прекрасно ведут себя на улице. Редко там увидишь пса на поводке. Они гуляют независимо, как будто знают, что существует собачья «Хартия вольностей»; иногда они знакомятся, иногда проходят мимо других собак, не обращая внимания. Им хочется показать свою независимость, и они не оглядываются на хозяев. Но вот переход через улицу — тысячи машин. Собака не сходит на мостовую, она ждёт хозяина и улицу переходит у его ноги; очевидно, в понимании собак здравый смысл не противоречит свободолюбию,

А. П. Чехов любил собак. В молодости он написал чудесный рассказ «Каштанка». В Мелехове у него жили две собачонки, таксы, одну он назвал Бромом, другую Хиной — сказалась докторская складка. Куприн вспоминал, как Антон Павлович с добродушной улыбкой говаривал: «Славный народ — собаки!»

Собаки действительно неплохой народ. В Ленинграде во время блокады у литератора И. А. Груздева жили два пуделя, голодные, отощавшие. Однажды жена Груздева принесла паёк свой и мужа на два дня — пятьсот граммов чёрного, мокрого, похожего на глину хлеба. В передней затрещал телефон, она побежала, долго разговаривала и вдруг вспомнила, что оставила хлеб на низеньком столике. Она увидела пуделей, которые сидели и как завороженные глядели на ломоть хлеба; под каждым была лужица — они роняли слюну, но хлеба не тронули.

На фронте я встречал многих бесстрашных собак.

Связной пойнтер полз под пулемётным огнём—носил записки с переднего края на командный пункт. Санитар, шотландская овчарка в защитном белом халате (дело было зимой), найдя раненого, ложилась рядом — у неё на спине была корзиночка с перевязкой, с едой и водкой; потом она брала в зубы кожаную блямбу, подвешенную к ошейнику, и спешила к санитару — показывала, что кого-то отыскала, вела хозяина к раненому. Часто раненых отвозили собаки, запряжённые в санки, везли осторожно. В одной из таких запряжек были две лайки, чего-то или кого-то неподелившие. Никогда они не дрались во время работы, но когда их распрягали, начиналась маленькая собачья война. В последний год войны немцы закладывали мины без металлической оболочки, аппараты перестали служить, их заменил нюх собак. Не знаю, что они чувствовали, может быть, запах недавно разрытой земли, но они безошибочно обнаруживали мины, садились рядом и ждали сапера. В Ленинграде летом 1945 года была выставка военных собак, а также собак, переживших блокаду. Среди героев был пёс, который обнаружил свыше четырёх тысяч мин; у него было оторвано одно ухо — отделался он легко; на него все глядели,- а он недоумённо оглядывал людей и порой тоскливо зевал. Собак, переживших блокаду, показывали их хозяйки, их было пятнадцать, трудно сказать, кто был более истощён — старые женщины или маленькие дворняжки.

Мне хочется рассеять вздорную легенду о богатых людях в капиталистическом мире, которые якобы обожают своих собачонок. В июне 1940 года я был в Париже, видел исход населения этого города, преданного правительством Франции, Раньше других опустели богатые кварталы, по мёртвым улицам бродили брошенные своими хозяевами породистые собаки. Потом начали уходить жители рабочих кварталов, некоторые шли с ручными тележками, и я видел, как старики и детишки несли на руках собачонок. В наших газетах иногда появляются описания роскошных собачьих ресторанов Парижа. Я долго жил в этом городе, но никогда не слышал о существовании собачьих ресторанов, возможно, что такой существует для двадцати или тридцати дам, не знающих, как потратить деньги, но это никак не определяет положения собак в Париже, они едят неплохо, едят не страсбургские паштеты с трюфелями, а обыкновенную собачью похлебку.

Вернусь к военным годам. Мой пёс Бузу-второй не был трусом, но при одной из первых бомбёжек Москвы жена оставила его в квартире на девятом этаже (собак в убежище не пускали), и Бузу ударила воздушная волна. Он потерял сознание, но вскоре встал — отделался страхом. После этого грохот артиллерии заставлял его озираться на окна, и, когда начались салюты в честь наших побед, он очень волновался. Если я сидел далеко от окна, он только изредка тявкал, но стоило мне или жене подойти к окну, как Бузу-второй начинал неистовствовать — пытался отогнать нас от окна, будучи убеждённым, что ничего хорошего от пальбы не получится. Вскоре он стал различать позывные, предвещавшие сообщение об очередной победе, и тотчас начинал выть, предупреждая нас об опасности.

Есть породистые собаки, есть дворняжки — и те и другие по-своему хороши. Я сказал бы, что дворняжки разностороннее породистых собак. Шотландская овчарка умеет выводить на пастбище стадо коров или отару овец без пастуха. Она ласково подгонит зазевавшуюся корову, найдёт забредшую в сторону овцу. Ньюфаундленд спасает утопающих. У французского писателя Сименона, который проводил каникулы на барже, была такая собака, и она причиняла ему немало хлопот: на Марну часто приезжали люди, чтобы выкупаться в реке, но пёс нессяи вытаскивал плававшего из воды. Сеттер или легавая влюблены в охоту. Терьеры различных пород роют ямы — ищут барсука или, на худой конец, крота. Все они напоминают людей-специалистов.

Я упомянул о Бузу-втором, скотч-терьере, коренном москвиче. А вот Бузу-первый был скорее дворняжкой, или, как вежливо выражаются наши собаковеды, метисом. Его мать была скотч-терьером, а отец спаниелем. У него была морда скотча, но с длинными ушами спаниеля. Он жил у меня в Париже. Это был чудесный, весёлый пёс, хотя были у него и пороки, напоминавшие человеческие,— он был хвастуном, а порой и жуликом. Когда я его вёл на поводке, он прикидывался отчаянным забиякой, облаивал огромных догов, но стоило его спустить с поводка, как он сразу становился весьма благоразумным и осторожно обходил больших собак. Я жил в первом этаже, и Бузу порой выскакивал на улицу, бежал в мясную лавку, где торговали кониной. Там он начинал показывать различные фокусы — служил, делал сложные пируэты — и в итоге получал кусок мяса. В ресторане, где мы порой ужинали, он обходил все столики, смотрел и, конечно, нюхал. Парочек он не любил: они слишком заняты своими чувствами, и Бузу-первый не рассчитывал их растрогать. Он разыскивал одинокого посетителя, который ел мясное блюдо, и начинал к нему ласкаться, проявляя исключительную любовь. Умилённый человек давал ему кусок бифштекса. Четверть часа спустя напрасно он подзывал собаку — он ел грушу, а Бузу-первый не любил фруктов. Когда я с ним гулял по бульвару Монпарнас, он нёсся вперёд, забегал в кафе и возле стойки, где готовили бутерброды, быстро проделывал цирковые номера. Получив кусочек ветчины, он выбегал на улицу и делал вид, что ждал меня: чего ты опаздываешь? Он свято верил во всемогущество своих номеров. Однажды мой друг чешский художник Шима привёл ко мне двух девиц — породистых скотч-терьеров. Бузу-первый попробовал их приветствовать, но они, будучи очень добродетельными, осуждающе зарычали. Тогда Бузу начал перед ними служить. Однажды он играл в пустой комнате, и мяч закатился под шкап. Войдя, я увидел, что Бузу стоит на задних лапах перед шкапом — ждёт, когда мячик выкатится.

Я знал и другого хитреца — рыжую дворняжку Монаха. Летом 1916 года я прожил несколько месяцев на юге Франции, в местечке Эз. Ежедневно к нам приходила обедать коренастая нескладная собака. Мы её прозвали Монахом: шерсть напоминала монашескую одежду, а глаза были лукавыми. Однажды я шёл по дороге и увидел Монаха. Я его позвал. Он отвернулся. Женщина, с которой он шёл, называла его Бижу. Потом я обнаружил третьего хозяина, и узнал, что Монах ночует в их доме, но днём куда-то пропадает.

Как-то я ехал в трамвае в Ниццу. Билетёр потребовал деньги за проезд собаки. Я изумился. Билетёр сурово сказал: «Это не в первый раз — он едет до Вилльфранша». Значит, у него был ещё хозяин в восьми километрах от нашего дома. Конечно, не от лёгкой жизни Монах стал дипломатом.

Все собаки восторженно встречают хозяев, многие ищут подарка и приносят то туфлю-, то половую тряпку, то газету. Так делали пудели моей дочери Чука и Уголёк. Была у меня в Праге знакомая чешка Мильцева. Её спаниель всегда искал подарок, а когда ничего не находил, брал в рот своё длинное пушистое ухо и подносил его хозяйке или мне.

Чука была ласковой и домовитой. Ирина её научила многим номерам: она приносила в столовую сигареты, спички, газету, закрывала дверь. Иногда никто Чуку ни о чём не просил, и, изнеможённая чудным ароматом диетической колбасы, она проявляла инициативу, закрывала дверь или приносила «Вечернюю Москву». Помню смешную сцену. Один наш гость, понизив голос, начал рассказывать последние новости. Вдруг он замолк: Чука закрыла дверь — на лице рассказчика был подлинный ужас.

Сын Чуки, стройный Уголёк, был мечтателем и отличался редкой чувствительностью: когда кому-либо бывало тяжело на душе — а военные годы были нелёгкими,— он пытался утешить людей, садился и нежно глядел в глаза, чуть помахивая хвостом.

В 1930 году директор немецкого издательства «Малик-ферлаг», которое издавало и переводы моих книг, поэт Герцфельде, подарил мне жёсткошёрстую таксу. «Малик», по-арабски «принц», издательство называлось в честь героя романа писательницы Ласкер-Шюлер. Я назвал таксу в честь Герцфельде Маликом. Герцфельде не разбирался в собаках и купил пёсика у одного злого немца, который, наверно, вскоре стал гитлеровцем. Малику был один год, и его детство прошло в неблагоприятной обстановке, особенно собака боялась ног, очевидно, ногами её били. Это была чувствительная, добрая собака, но иногда она проявляла характер. В местечке Баньюльс мы глядели на танцы 14-го июля. Танцевали на берегу моря. Вдруг Малик исчез. Мы искали его часа два, потом, печальные, пошли в дом, который мы сняли за несколько дней до того. У двери сидел Малик: ждал нас. Он нашёл дом, хотя путь был некоротким и путаным. В другое лето мы пошли в лес и оставили его дома — он ранил себе лапу. Час спустя Малик нас нагнал — нёсся на трёх лапах.

Малик-второй жив и здоров, ему уже около десяти лет, он не боится ног, но обоняние, или, как говорят, нюх, у него прекрасный. Ещё лифт не тронулся, а Малик у двери в великом волнении — на седьмом этаже он чувствует, что вернулся кто-либо из домашних. Бузу-второй чуял, когда ветеринар шёл по другой стороне широкой улицы Горького, и начинал выть — он терпеть не мог лечиться.

Слух у собак тоже прекрасный. Моя шотландская овчарка Тайга различала гудки нашей машины за триста метров и неслась в дом сторожа — просила открыть ворота. Я не мог понять, чем отличался гудок моей машины от других, но Тайга это хорошо знала.

Собака живёт недолго, и у знаменитого клоуна и дрессировщика В. Л. Дурова было в жизни много собак. Я помню, как в конце двадцатых годов одна его собака исполняла роль математика. Дуров говорил: «Три плюс четыре»,— и собака приносила кубик с цифрой «7». «Восемь минус пять» — появлялся кубик с цифрой «3». Однажды Дуров сказал зрителям: «Собака не может считать, но она очень наблюдательна. Посмотрите внимательно — мое лицо меняется, когда собака проходит мимо нужного кубика». Четыре раза он повторил номер, и никто не заметил, как Дуров чуть поводил глазом. Последней любимицей Владимира Леонидовича была шотландская овчарка Рыжка. Она сидела на катафалке и, согласно воле покойного, присутствовала на похоронах.

У нас трудно гулять с собакой, приходится выбирать глухие переулки, заброшенные дворы. В день, когда я кончил роман «Буря», мне подарили щенка — скотч-терьера. Я назвал собачку именем любимой героини — Мадо. Однажды я шёл по переулку и позвал: «Мадо!» Женщина возмущённо на меня посмотрела: «Как вам не стыдно называть собаку таким именем?» Я ей не объяснил, что я автор романа, молча привязал Мадо. Скотч-терьеры очень низенькие собаки — длинные, на коротких лапах. Женщина продолжала: «Большего уродства вы не могли найти?..» Я не выдержал и ответил: «До низкого роста нужно дорасти».

У скотчей флегматический характер, они серьёзны, даже степенны, а несколько похожие на них сельям-терьеры веселы, непринуждённы, и вот, будучи в Лондоне летом 1950 года, я выложил полагавшиеся мне суточные и купил щенка сельяма по имени Тимотэ, или, как мы его звали, Тимоша. Я не знал, как он отнесётся к путешествию в самолёте, пошёл в аптеку и попросил клеёнку для младенца. Продавщица меня спросила: «Для мальчика или для девочки?» Я ответил, что это совершенно безразлично, но она строго мне разъяснила, что мальчику нужна голубая клеёнка, а девочке розовая. Я купил голубую и держал Тимошу на коленях, но он был настолько потрясён происходившим, что клеёнка оказалась ненужной. Когда самолёт приземлялся, у Тимоши заложило уши, он чуть скулил и пытался лапой почистить хотя бы одно ухо. Это был милый, весёлый щенок, но он дожил всего до года и трагически погиб — съел во дворе крысиный яд. Мой друг Айвор Монтегю решил меня утешить и прислал из Лондона взрослого сельяма — как Герцфельде, он не знал, что нельзя покупать в питомнике пса, которому полтора года.

В удостоверении ветеринара пёс назывался Томсоном, а в родословной были зловещие предсказания: его мать носила имя Месть, а его самого окрестили Ретрибюшн, что в переводе на русский означает Возмездие. Пёс не знал ни одного из этих имён, и мы его прозвали Томкой. Он оказался воистину возмездием. Я не знаю, как он жил в питомнике, но, видимо, очень скверно. Он был недоверчив, раздражителен и начал кусать своих. Вообще он представлял собой пса, больного манией преследования; у него был явный избыток бдительности, обращённый к домашним — с чужими он всегда бывал мил. Он жил в моей комнате, и я не выпускал его без предупреждения. Когда ему приносили еду, он долго не двигался с места, потом начинал обнюхивать миску, вытаскивал кусочки мяса, раскладывал их, снова обнюхивал и часа два спустя съедал. Он никого не подпускал к креслу, в котором я работал, но порой глаза у него краснели от гнева, и он не подпускал к креслу и меня. Он прожил у меня полтора года, а в начале 1953 года я отдал его специалисту дрессировщику, у которого находился огромный злой дог. Томка выдрессировал и дога, и дрессировщика, и его жену: они приспособились к его мании.

А Монтегю, сильно сконфуженный своим подарком, прислал мне в Вену в конце 1952 года милейшего сельяма Лю, или Люшку. Я мог бы рассказать и о Люшке, но, пожалуй, хватит: нельзя заполнять чересчур много места в «Юности» столь несерьёзной темой, как воспоминания о собаках.

Иные читатели, наверно, удивятся: старик выжил из ума! Какая польза от собак? Эти рационалисты почерпнули свою несложную философию не столько у тургеневского Базарова, сколько у своего расторопного папаши. Я мог бы объяснить, что собаки бывают очень полезны, ремёсел у них много. Но я скажу о самом важном: собаки — хорошие друзья, и они, хоть немного, помогают подростку и юноше стать человеком, а это совсем не просто, это, пожалуй, даже труднее, чем сдать на пятёрку все экзамены и получить аттестат зрелости...

 

*Силихем-терьер (англ. sealyhamterrier)- сельям-терьер

 

Эренбург И. О собаках. – Юность. – 1966. - №12. – С.81-83.



Вернуться в раздел Информация

Рассылка новостей


Всего подписчиков: 27

Мы в социальных сетях

Система "Расчёт" (ЕРИП)

Благотворительные организации нашего города:

"ПРЕДАННОСТЬ ДРУГУ"

Пинское учреждение по защите животных

"С ДОБРОТОЙ ПО МИРУ"

Пинское благотворительное общественное объединение